Чарльз Буковски - пока боль не пронзит

Ч. Буковски - пока боль не пронзит

ты должен дождаться, пока
боль не пронзит, пока громом не грянет
в ушах колоколами ада,
пока все кроме этого, не
утратит смысл, пока
это не станет всем для тебя,
пока заняться не сможешь
больше
ничем.
тогда сядь и пиши
либо встань и
пиши,
но пиши
без оглядки на то,
что вытворяют
другие,
без оглядки на то,
что они сотворят
тебе.
пусть ложится строка,
одиночная вечеринка,
небывалое празднество,
где сгущается
свет,
и время кипит
времен,
с кончиков пальцев
твоих
срываясь.

(Перевод с английского Сергея Батонова)

Charles Bukowski
until it hurts

Луиза Глюк - Стихотворение

День на исходе, смеркается, склонился
над столом мужчина.
Взгляд подымает тихо, и с букетом роз
возникла женщина.
Вдоль зеркала, зелеными лучами стеблей
размечено, лицо ее плывет.

Страданья
таково обличье: затем всегда прозрачный лист
бывает поднят на просвет окна, пока его прожилки
не явятся чернильной плотью слов.

Предполагается, что я постичь должна,
что воедино их сводит
или что приводит в укорененный в сумерках мой дом.

Вот почему в их жизнь должна я вникнуть.
Вокруг весна, вся груша в дымке
цветенья хрупкой белизны.

(Перевод с английского Сергея Батонова)

Louise Gluck
Poem

Чарльз Симик - Летом в деревне

Чарльз Симик - Летом в деревне

Одна научила валиться в траву, прямо в клевер.
Вторая – как ловко рукою под юбку залезть.
А третья – как целоваться, набив рот черникой.
Другая – ловить светлячков в темноте.

В конюшне одна была черная кобылица
И всадница в красной ночнушке как довод, что Бог все-тки есть.
Была ли она Сатаны порожденьем или кем-то похлеще?
Хватило ей дерзости мне повелеть, чтоб за плеткой сходил.

(Перевел с английского Сергей Батонов)

Charles Simic
Summer In The Country

Чарльз Буковски - три с четвертью и еще полминутки

Ч. Буковски - три с четвертью и еще полминутки


казалось бы, вот я, поэт могучий,
и, на тебе, после полудня тянет в сон,
вот, смерть я ощущаю, как огромного быка, готового
меня порвать,
а пополудни сон не отстает,
вот, кожей войны чувствую, бои на ринге
насмерть,
я знаю толк в еде, вине и клевых
бабах,
но пополудни тянет подремать,
я знаю, что такое женская любовь,
но пополудни покемарить я люблю,
я против солнца встану за портьерой
желтой,
дивясь, куда все мухи лета подевались,
мне не забыть кошмар кровавой смерти
Хемингуэя,
но, вот поди ж ты, пополудни тянет в сон.
но день придет, и пополудни сон меня оставит,
однажды стих я напишу такой, что пробудит
вулканы
там, в горах,
но вот сейчас, сей миг, после полудня в сон так тянет
и кто-то говорит: «который час,
Буковски?»
«три с четвертью, - скажу, - и полминутки».
и чувствую, что очень виноват, себя я ощущаю мерзким
и никчемным, и слабоумным, но все-таки
после полудня тянет в сон
а где-то бомбят церкви - да, всё в порядке,
детишки катаются на пони в парке - всё
в порядке,
набиты тысячами книг библиотеки,
кладезь знаний,
шедевры музыки на радиоволне соседней ожидают,
а вот, поди ж ты, пополудни в сон так тянет,
внутри меня таится склеп, твердящий:
«другие пусть займутся этим, пусть побеждают,
но мне позволь вздремнуть»,
а мудрость в темноте
сквозь тьму порхает неутомимою метлой,
я направляюсь
вослед пропавшим мухам
лета,
попробуй-ка меня поймать.

(Перевод с английского Сергея Батонова)

Charles Bukowski
3.16 and a half

Карл Сэндберг - Опоясания тишины

Карл Сэндберг - Опоясания тишины

Я мог бы многое сказать сегодня.
Но плотно губы сжал.
Так много раз мне предлагали
Прийти и повторять одно и то же
За всеми без конца –
Да-да, да-да, да-да, и я, и я, и я.

Но тишины меня покрыли опоясания.
Язык свой проволокой скрутил и поприжал.
Гвоздей загнал я в бездну и прислушался.
Я перекрыл всех Джонсонов и Смитов болтовню –
Всех тех, кем переполнен телефонный справочник.

Я камеру глухую смастерил себе и взял с собой ее.
Себя внутри я запер, но никто о том не знал.
Лишь сторож в каталажке знал, да арестанты –
На улицах, на почте и в автомобилях,
На привокзальной станции, где объявлял
Кондуктор: «Все по вагонам, поезд отправляется
До бла-бла-бла… и далее со всеми остановками…
Все по вагонам».
Я прихватил с собою собственную каталажку
И с собственными мыслями столкнулся.
Понятно? Таковы, должно быть, опоясания тишины.

(Перевод с английского Сергея Батонова)

Carl Sandburg       Aprons of Silence

Николас Гильен - Новая женщина

Николас Гильен - Новая женщина

Кругом экваториальным
Талию будто шарик земной опоясав,
Идет негритянка, новая женщина,
В шлафроке змеином шелковом.

Листьями пальмы увенчана,
словно являя богиню,
слово несет неслыханное,
мощные бедра,
голос и зубы, утро и сердца взлет.

Кровь молодая бьется
под атласной кожей зазнобы,
ноги неутомимы
на танцполе под барабанную дробь.

(перевод с испанского Сергея Батонова)

Nicolas Guillen        Mujer nueva

Леон де Грейфф - Эль сон

Леон де Грейфф - Эль сон*


Когда я шпарю танго на свирели,
Когда его я на тромбоне жарю,
Я не задумываюсь, что за люди в зале
И кто спасет меня от горького похмелья.
Еще свирели звуки не затихли -
Перебираю струны виуэлы
И вспоминаю, распевая кантилены,
Какие трубадуры раньше были…

Я не задумываюсь, что за люди в зале.
Мне нипочем в мой адрес славословье,
Но так же равнодушен я к злословью,
Когда я танго на тромбоне жарю,
Когда я отдуваюсь на гобое,
Когда я шпарю танго на свирели.

Я не задумываюсь ни о чем волшебном,
Когда при помощи глиссандо и арпеджо
Преображаю молодуху и сеньору -
Когда я танго на тромбоне жарю…
Когда я отдуваюсь на гобое,
Когда я флейту что есть сил голублю,
Не размышляю ни о мальве, ни о вульве,
ни о бургундском, ни о борделе -
Когда я шпарю танго на свирели

Когда рожок я приложу к губам
И засандалю в мавританский бубен,
То всякий звук другой мне недоступен –
Хоть в зале фыркают придурки иль сопят,
Иль академики из Левена храпят.

Когда я шпарю танго на свирели,
Или серьезно на бандуре зажигаю
Мою попутчицу-печаль я прогоняю,
Которая со мною с колыбели.

Когда я танго на тромбоне жарю,
Иль звуком лютни публику бужу,
Или на скрипке душу отвожу,
Я не задумываюсь, что за люди в зале.

А если укрощаю храп фагота,
Волынку если надуваю аж от пуза,
Когда я шпарю танго на свирели,
Когда тихонько в окарину дую
Не до молодух, не до сеньор мне - надоели
(Пусть меня хвалят или негодуют,
Клянут иль просто беспокоят…)

Волынку если надуваю аж от пуза,
Ошибок не терплю и ничего не жду я -
Хоть Аполлон, хоть балабол передо мною,
Да пусть хоть это будет сама Муза
Чванливая или под властью хмеля,
Да хоть Луис де Гонгора-Арготе -
Когда я укрощаю храп фагота,
Когда я шпарю танго на свирели.

1955
* Сон – латиноамериканский музыкальный жанр, используемый в танцах и песнях.

(перевод с испанского Сергея Батонова)

Leon de Greiff (1895-1976, Колумбия)
Son (Cuando tango la zampo;a)

Чарльз Буковски - спят под лестницей внизу две кошки

Ч. Буковски - спят под лестницей внизу две кошки,

спят под лестницей внизу две кошки, и не в смерти заковыка

бывают ночи, терпеливо надо ждать
и душу не травить себе изъянами людскими.
бывают ночи, терпеливо надо ждать,
неплохо бы наедине
и чересчур не размышлять
о чем? да ни о чем
наедине с машинкою печатной
сигарою
и лампочкой обычной, свисающей неприхотливо с потолка.
бывают ночи, терпеливо надо ждать
момента истины,
что из глубин возникнет.
чудесный ритуал –
забавны как
те простенькие мысли, что всплывают
(вот только вспомнил, номер покосился,
он к бамперу лишь на одном болте прикручен).
бывают ночи, терпеливо надо ждать
не по какой-такой особенной причине,
а просто по уму.
бывают ночи, терпеливо надо ждать
не потому, что в переулках
киллеры крадутся,
иль ждешь таксомотор,
иль опоздал на праздник жизни.
внезапно вдруг решаю,
что завтра болт недостающий прикручу,
прилажу
этот номер ослабевший.
тем самым укреплю и этот мир,
в тартарары летящий.
такими безысходными шажками
основу создаем,
чтоб драку продолжать,
в решающем бою держаться,
после того,
как терпеливо
всю ночь кромешную
ты переждал.

(Перевод с английского Сергея Батонова)

Charles Bukowski
two cats asleep downstairs and death itself no problem

Чарльз Симик - Книга, в которой тесно картинкам

Чарльз Симик       Книга, в которой тесно картинкам

Изучал теологию папа, получая задания почтой.
На носу был экзамен.
Мать вязала, я с книжкой спокойно сидел.
Иллюстрациям тесно в ней было. Обрушилась ночь.
Я касался портретов и пальцы замерзли,
Ведь холодные лица у царских почивших особ.

На втором этаже черный плащ почему-то
К потолку был подвешен спальни посереди
И оттуда свисал. Но зачем, почему, кто повесил –
До сих пор я об этом как следует и не узнал.
В руках маминых так и мелькали длинные спицы.
Они были как уголь черны,
Как и темень в тогдашней моей голове.

Я страницы листал, и они шелестели как крылья.
Ведь «душа – это птица», как кто-то когда-то сказал.
Ну а в книге моей, где теснее вдруг стало картинкам,
Схватка в самом разгаре: и копья, и сабли
Словно ветви скрестились в морозном бору,
На их острые сучья нанизано сердце
И оно кровоточит, юное сердце мое.

(Перевод с английского Сергея Батонова)

Charles Simic
A Book Full of Pictures